в: О чем удалось поговорить во время чайной церемонии?

о: Мы с Дэвидом пытались разобраться в наших родственных связях. Он достал огромный свиток -- генеалогическое древо Милибэндов, так по-хозяйски разложил его на столе, и мы над ним сидели часа два. Эту родословную составляла их младшая сестра, но у них вся семья принимает в этом участие. Мы установили, что происходим от двух ветвей Милибэндов. Наши прадеды -- Осип и Самуил -- были братьями, родом из Варшавы. Но пока неясно -- родными или нет. И хотя по возрасту я должна быть Дэвиду с Эдом тетей, получается, что троюродная кузина! Хотя это еще не точно. Дэвид назвал мне имена девятерых братьев и сестер моего отца, Давида Осиповича.

в: Он что-то рассказывал о себе?

о: Я спросила, какое у него хобби. И Дэвид мне сказал: "Спорт и дети". У него двое сыновей -- одному пять лет, второму два годика. А жена -- скрипачка. Дэвид обещал прислать мне диск с ее концерта.

в: Он вам что-то подарил на память?

о: Да, привез мне чай и фарфоровую тарелочку с лягушкой -- вот, смотрите. Это знаменитый веджвудский фарфор. А я попросила свою приятельницу (она известный керамист) сделать три вазочки -- для Дэвида, Эда и их матери. Я ведь лично знала их отца, Ральфа Милибэнда. Я вам рассказывала: он был известный в Британии общественный деятель, марксист. Мы познакомились с ним совершенно случайно -- когда в советские годы он приезжал в Москву работать над своей книгой. Этой весной я лежала на операционном столе, и вся жизнь пронеслась у меня перед глазами. В тот момент очень пожалела, что не смогла потом связаться с Ральфом, когда несколько раз была в командировке в Лондоне. И подумала, что так и не узнаю никого из своей британской родни. Ведь своих детей у меня нет. Но теперь я нашла наследников. Я еще Дэвиду в шутку сказала, что могу завещать ему свою старую мебель. Но главное наследство и богатство, главный подарок -- это то, что мы нашли друг друга!

в: Дэвид Милибэнд обещал навещать вас в будущем?

о: Он мне сказал, что теперь будет приезжать в Москву чаще. Тем более если станет министром иностранных дел Евросоюза. И я надеюсь, что наше обретенное родство поспособствует тому, что отношения между Россией и Британией потеплеют (смеется).

Читать статью на сайте газеты

«Компании, продающие противовирусные препараты, только за октябрь сделали двухмесячный план», — подтверждает директор по исследованиям «Фармэксперта» Давид Мелик-Гусейнов. В октябре продажи арбидола («Фармстандарт» ), ингавирина («Валента») и тамифлю (Roche) увеличились на 150-200%, говорится в исследовании DSM Group. Россияне в прошлом месяце потратили на арбидол 420 млн руб., на ингавирин — 90 млн руб. и еще 40 млн руб. — на тамифлю.

В 10 вечера в круглосуточной аптеке корреспондент «Ведомостей» застала 10 человек, стоящих в очереди за лекарствами против гриппа и простуды. Больших упаковок арбидола, которые спрашивал каждый второй, уже не было — покупатели соглашались на маленькие. Швейцарского тамифлю тоже не было — его, по словам провизора, привозят редко, а раскупают за несколько часов.

Нынешний спрос рекордный и несравним с предыдущими годами, подтверждают торговцы лекарствами, опрошенные «Ведомостями». Обычный сезонный рост потребления лекарств против гриппа и простуды — около 30%, но в этом году можно говорить о 60%-ном скачке, заверил Дружинин. Октябрьские продажи противовирусных лекарств в аптечной сети «Доктор Столетов» на 70% с лишним превышают показатель годичной давности, сказала гендиректор сети Светлана Кошелева. Тамифлю, по ее словам, в сентябре покупали в 16 раз чаще, чем год назад, оциллококцинум — на 65% чаще. В аптеках «36,6» рост продаж противовирусных препаратов составил 40% к аналогичному периоду прошлого года, утверждает представитель сети Ирина Лаврова.

Самый активный спрос начался с 24 октября, утверждает Гусев, и за неделю с 24 по 30 октября противовирусных препаратов продали на 39% больше, чем за предыдущую неделю. А по отдельным позициям рост доходит до 300%. Топ-менеджер российской компании — производителя лекарств говорит о стремительном росте спроса после 26 октября.

«Во-первых, общественность взбудоражили сообщения о смертельных исходах от свиного гриппа», — объясняет директор НИИ гриппа Олег Киселев. К тому же вирус гриппа в этом году распространяется быстрее обычного, продолжает Киселев. «Мы активно рекомендуем пациентам пить противовирусные лекарства еще до прихода врача, и, вероятно, россияне пытаются создать запас на случай болезни», — добавил он.
«Первый канал» впервые сообщил о смертях от свиного гриппа в конце октября, говорится на сайте канала. А 30 октября замминистра здравоохранения и социального развития Вероника Скворцова сообщила, что почти 80% случаев гриппа, регистрируемого в России, вызвано вирусом A/H1N1 (цитата по «РИА Новости»). Официально с начала мая свиным гриппом заболело 3122 россиянина, рассказал вчера представитель Минздравсоцразвития, сейчас болеет около 1200, умерло 14 человек.

Стремительный рост спроса обернулся дефицитом лекарств, особенно в регионах. «У дистрибуторов уже сейчас нет ни тамифлю, ни марлевых повязок», — жалуется Дружинин. Препараты нередко приходится выбивать из поставщиков, возмущена заведующая новосибирской муниципальной аптекой № 4 Елена Ульянова: «В первую очередь не хватает арбидола, привезенное продаем за день, потом два ждем поставок». Спрос при этом спрогнозировать крайне сложно, добавляет менеджер самарской сети «Имплозия»: к примеру, в Оренбурге к открытию одной из аптек выстроилась очередь, а в Самаре ажиотажа почти нет. У федеральных сетей проблем меньше. «Лекарства для лечения гриппа и простуды у поставщиков в основном есть, — говорит Лаврова. — А с масками ситуация хуже: спрос на них увеличился в 10 раз».

С масками и арбидолом действительно проблема, признает представитель дистрибуторской компании «Протек». Маски поставляются в основном из Китая, а спрос на них вырос по всему миру, объяснил «Ведомостям» сотрудник компании-поставщика. А план производства арбидола увеличен до максимума, говорит представитель компании «Фармстандарт», владеющей правами на этот препарат. «Мы выпустили ингавирин на рынок в феврале и с тех пор постоянно увеличиваем производство, — рассказал “Ведомостям” гендиректор “Валенты” Ласло Шугар. — Но даже те упаковки препарата, которые еще не произведены, уже расписаны по дистрибуторам и аптекам». Моментально увеличить выпуск лекарств не так просто, сетует топ-менеджер крупного российского производителя, требуется минимум месяц-два. Что касается тамифлю, компания Roche в первую очередь увеличивает поставки в те страны, от которых есть государственный заказ, сообщил «Ведомостям» ее представитель. Россия получает препарат «на общих основаниях», но его импорт по сравнению с прошлым годом вырос, добавил он.

Несмотря на ажиотаж, цены на противовирусные лекарства пока не растут, отмечает в своем отчете DSM Group. «Существенное увеличение розничной цены в сентябре — октябре можно отметить только у ингавирина — в среднем с 370 по 415 руб. Стоимость арбидола не растет, тамифлю подорожал в среднем на 5%», — подсчитали аналитики агентства. Представители «Фармстандарта», «Валенты» и Roche сообщили, что отпускную цену на препарат не меняли.

В подготовке статьи участвовали Михаил Руднев, Ольга Морозова, Надежда Зайцева, Елена Домброва, Елена Мангилева, Ксения Болецкая.

Читать статью на сайте газеты

Эти события и их мирный ход стали возможны благодаря переменам, которые начались в Советском Союзе в середине 1980-х годов. Мы начали эти перемены потому, что они назрели. Их требовали люди, которые не хотели жить в условиях несвободы и изоляции от внешнего мира.

За несколько лет - очень короткий для истории срок - были демонтированы основные конструкции тоталитарной системы и созданы условия для демократических процессов и экономических реформ. И сделав это у себя в стране, мы не могли препятствовать аналогичным процессам в соседних странах.

Мы не навязывали им перемены. С самого начала я сказал руководителям стран Варшавского договора: перестройка нужна нам, мы будем реформировать страну. Как поступать вам - решайте сами. Вы несете ответственность перед своими народами. Мы не будем вмешиваться.

По сути это был отказ от так называемой "доктрины Брежнева", концепции "ограниченного суверенитета". К этим словам сначала отнеслись скептически - мол, еще одно чисто формальное заявление очередного генерального секретаря. Но мы выдержали эту линию. И поэтому процессы в Европе в 1989-1990 годах прошли мирно, без крови. В том числе и такой сложнейший процесс, как объединение Германии.

Еще летом 1989 года, когда во время визита в ФРГ журналисты спрашивали меня и канцлера Коля о возможности объединения Германии, я отвечал, что эта проблема возникла исторически и будет решена в ходе дальнейшего исторического развития. Когда? Видимо, в XXI веке, отвечали мы оба.

Могут сказать, что мы оказались плохими пророками. Действительно, объединение произошло гораздо раньше - по воле немецкого народа. Не потому, что этого захотел Горбачев или Коль. В Америке часто вспоминают призыв президента Рейгана: "Господин Горбачев, снесите эту стену!" Но разве мог один человек это сделать? Тем более что была и другая позиция: "Спасите эту стену!"

Когда миллионы людей на востоке и западе Германии потребовали объединения, мы должны были действовать ответственно. И лидеры европейских стран и США оказались тогда на высоте этой ответственности. В результате удалось преодолеть сомнения и опасения - а они были, и это естественно - избежать перекройки границ, сохранить взаимное доверие. Тем самым мы подвели окончательную черту под "холодной войной".
Не все после германского объединения и окончания "холодной войны" шло так, как хотелось бы. В том числе и в Германии. Сорокалетнее разделение двух немецких государств привело к разрывам в духовной и человеческой сферах, преодолеть которые намного сложнее, чем в экономической. Немцы из бывшей ГДР поняли, что в Федеративной Республике далеко не всё идеально, особенно в системе соцобеспечения. Однако несмотря на все проблемы "срастания", немцы смогли сделать единую Германию достойным, сильным и мирным членом сообщества наций.

Гораздо хуже распорядились представившимися возможностями те, кто формировал в эти годы мировую и, в частности, европейскую политику. В результате в Европе до сих пор не решен главный вопрос - создание прочной архитектуры безопасности.

Сразу после окончания "холодной войны" мы обсуждали создание новых механизмов безопасности на нашем континенте. Речь шла о Совете Безопасности для Европы или своего рода "директории", наделенной реальными, широкими полномочиями.

Такие предложения выдвигались политиками СССР, Германии, США.
К сожалению, события пошли по другому сценарию. Это сказалось на деятельности всех европейских институтов, затормозило строительство единой Европы. Вместо прежних разделительных линий возникли новые. В Европе прогремели войны, пролилась кровь.
Сохраняется недоверие и отжившие стереотипы, Россию подозревают в недобрых, даже агрессивных, имперских намерениях. Я был поражен июньским письмом политиков стран Центральной и Восточной Европы президенту Обаме. Фактически это был призыв отказаться от курса на взаимодействие с Россией. Стыдно, что европейские политики не задумались о том, какими катастрофическими последствиями могла бы обернуться новая конфронтация.

Одновременно Европе навязывают дискуссию об ответственности за развязывание Второй мировой войны, пытаясь поставить на одну доску нацистскую Германию и Советский Союз. Такие попытки исторически и нравственно порочны, они противоречат истине.
Те, кто хочет возвести в Европе новую стену взаимного недоверия и вражды, оказывают плохую услугу своим странам и Европе в целом. Ведь она сможет стать сильным фактором мирового развития, только если действительно превратится в общий дом для всех европейцев - на Востоке и на Западе.

Как идти к этой цели?
В начале 1990-х годов был взят курс на ускоренное расширение Европейского союза. Я не ставлю под сомнение достижения этого процесса. Они реальны. Но не всё в нем было тщательно продумано. Ожидания, что все проблемы континента будут решаться за счет строительства Европы только с Запада, оказались завышенными.
Более взвешенный темп объединительных процессов в ЕС дал бы дополнительное время для выработки модели отношений с Россией и другими странами, которые в обозримой перспективе не станут членами Евросоюза.

Очевидно, что модель отношений с другими европейскими странами, основанная на максимально быстром "поглощении" большинства из них в ЕС и в то же время оставляющая взаимоотношения с Россией в зыбком, неопределенном состоянии, исчерпала себя.

Но, кажется, в Европе не все готовы это признать. Мы вправе задать вопрос: не связана ли эта неопределенность с нежеланием участвовать в возрождении России? Какая Россия вам нужна - сильная, действительно самостоятельная или просто поставщик ресурсов, "знающий свое место"?

В Европе, к сожалению, немало политиков, которые хотели бы навязать неравную модель отношений с Россией: "учитель - ученик", "прокурор - обвиняемый". Россия не примет такую модель. Она хочет, чтобы ее поняли. Мы за равноправное, взаимовыгодное сотрудничество.

Справиться с новыми историческими испытаниями - с вызовами безопасности, экономического кризиса, экологии, миграции - можно лишь на путях трансформации мировой и прежде всего европейской политики и экономики. Я призываю всех европейцев непредвзято и конструктивно рассмотреть предложение президента России о новом договоре европейской безопасности. Решив эту проблему, Европа сможет заговорить в полный голос.

Читать статью на сайте газеты